После трех недель в Черновицком гетто нас отправили в лагеря в Транснистрии на три ужасных года нищеты, голода, тифа и страха за завтрашний день. Но надежда в наших сердцах поддерживала в нас жизнь. Там мы жили кое-как, что-то продавали сельчанам: платье за буханку хлеба, рубашку за муку или картошку. Мама посчитала и сказала: «Если мы сейчас будем есть больше, то не выживем». Так мы пережили эти ужасные годы, пока не пришли русские и не спасли наши жизни.
В апреле 1944 года мы возвращались домой, пройдя 100 км. В пути я была очень слабой, еще не оправившись от брюшного тифа. Из-за меня мы не могли пройти больше 14-15 км в день. Ночью мы спали в заброшенных домах, а на следующий день снова шли. Еще 100 км мы проехали на поезде, но, к сожалению, российские солдаты часто снимали нас с поезда без причины.
У меня не осталось хороших воспоминаний о русских, потому что, когда мы вернулись в Черновцы после войны, мне пришлось одиннадцать месяцев скрываться, запертой в доме, потому что они ловили молодых евреев на улицах и отправляли их на Донбасс, на рабские работы в угольных шахтах. Однако я должна признать, что русские спасли нам жизнь.
10 мая 1944 года мы пересекли один из мостов через Прут и вернулись в Черновцы. Мы встретились с выжившими, среди которых была моя подруга Роза и ее семья. Когда мы увиделись впервые после трех лет разлуки, Роза сказала мне что-то на нашем тайном языке, а ее мать рассмеялась: «Девочка, через что ты только не прошла, и при этом не забыла свой секретный язык!»
Перевод с немецкого Михаила Красовского (специально для Черновицкой еврейской газеты "Czernowitzer Zeitung")